Для этого базового цвета в древних языках долго не было отдельного слова. Люди его не различали?
28 сентября 2026 в 1790622000
Михалина Яновская / «Зеркало»
Этим летом на экраны кинотеатров вышел фильм «Одиссея» Кристофера Нолана, породивший бурные споры по всему миру из-за кастинга: например, насколько правильно было брать на роль Елены темнокожую актрису. Сторонники подхода объясняли, что Гомер описывал царицу Трои лишь как прекрасную, но ничего не говорил о цвете кожи. Интересно, что баталии о цветах Гомер вызывает уже очень давно. Более 150 лет назад было замечено, что в его эпосе нет слова «синий». То же было и со многими другими древними текстами. Возникла гипотеза, что древние люди, жившие несколько тысяч лет назад, не различали синий цвет, потому и не имели для него названия. Разбираемся, что тут подтверждено наукой, а что - красивое упрощение.
Любитель Гомера
Выпускник Оксфорда Уильям Гладстон, прежде чем четыре раза стать премьер-министром Британии, в свободное от политической карьеры время занимался различными науками и особенно любил филологию и классическую поэзию. В 1858 году он издал труд на 1700 страниц под названием «Исследования о Гомере и его веке». Часть была посвящена лексике древнегреческого автора, одна из глав - обозначению цветов в его поэмах с подсчетом их упоминаний. Результат оказался неожиданным: Гомер в целом мало говорил о цветах, черный и белый у него встречаются чаще всего, намного реже красный, желтый и зеленый, а с синим и вовсе творится странное.
Море Гомер называет словом oînops, что можно перевести как «винное на вид» (в русских переводах встречается «винноцветное море», в английских - «винно-темное»). Это определение повторяется пять раз в «Илиаде» и двенадцать в «Одиссее», обычно там, где вода неспокойна. Мед у Гомера зеленый, овцы - фиолетовые. Есть слово kŭắneos, которое позже в греческом станет означать «синий», но оно употреблено лишь несколько раз и не обозначает ничего синего - так описаны брови Зевса, волосы Гектора, грозовая туча - и, по мнению исследователей, в древние времена означало просто «темный».
Гладстон полагал, что греки несколько иначе воспринимали цвета и характеризовали их не столько по оттенкам, сколько по шкале света и темноты.
Не только у греков
Тему продолжил немецкий филолог Лазарус Гайгер. В 1867 году он рассказал о своем исследовании, выступив с лекцией на ассамблее натуралистов. Гайгер скрупулезно изучил множество древних текстов - ведические гимны на санскрите, исландские саги, Коран, древнекитайские тексты, Ветхий Завет на иврите. Оказалось, что странности с цветами есть в них всех. Как минимум в Ветхом Завете и индуистских ведических гимнах синий цвет отсутствовал.
«Эти гимны, насчитывающие более десяти тысяч строк, полны описаний небес. Едва ли какая-либо тема упоминается так часто. Солнце и игра красок на рассвете, день и ночь, облака и молнии, воздух и эфир - все это разворачивается перед нами снова и снова, но есть одна вещь, которую никто никогда не узнает из этих древних песен, - это то, что небо голубое», - писал Гайгер.
Он заметил закономерность. Согласно его выводам, во всех проверенных им древних языках слова для цветов появлялись в одном и том же порядке: сначала белый и черный (или светлый и темный), затем красный, потом желтый и зеленый, лишь после них синий. Позже эту гипотезу развили антрополог Брент Берлин и лингвист Пол Кэй. В 1969 году они описали ту же закономерность на систематической выборке языков, а в 1976-м ее проверили уже на 110 малых неписьменных языках в рамках еще более масштабного межкультурного исследования - Обзора цветов мира. Синий почти везде оказывается в конце списка, если в языке вообще есть развитый набор цветовых слов. Позже него возникали лишь коричневый (бурый), затем серый, розовый, фиолетовый, оранжевый.
А как же голубые глаза, неужели в древности для них не было слова? Этот вопрос логично возникнет у беларусов, среди которых такой цвет распространен. Однако даже у нас голубым часто называют цвет, который от синего очень далек и представляет собой скорее голубовато-серый. Именно голубые глаза встречаются реже. И у ученых есть здесь важная гипотеза. Изначальным цветом человеческих глаз был карий. Еще в 2008 году было опубликовано крупное десятилетнее исследование Университета Копенгагена. В нем провели анализ генома голубоглазых людей из разных частей планеты и обнаружили, что у всех них имеется одна и та же вариация гена в одном и том же месте генома - крошечный генетический «переключатель», который «нейтрализует» коричневый пигмент в радужной оболочке глаза. Эта мутация появилась 6000−10 000 лет назад. Согласно выводам исследования, все голубоглазые должны были унаследовать ее от одного общего предка.
При этом древние языки, о которых идет речь выше, в основном формировались в южных регионах, где голубой цвет глаз не характерен для населения ни в древности, ни сейчас. Возможно, сталкиваться с голубоглазыми там стали не раньше, чем в их языках появилось отдельное слово для синего цвета.
Но значит ли все это, что древние люди иначе видели синий цвет, или у них просто не было практической нужды называть его?
Фейковый эксперимент
Помочь разобраться мог бы язык, где отдельного слова для синего до сих пор нет. Таким был язык племени химба на севере Намибии: синий у них - это часть зеленого, одна большая категория, при этом для оттенков зеленого есть с десяток отдельных слов.
В 2011 году Би-би-си сняла докфильм, где людям химба показывают круг из одиннадцати зеленых квадратов и одного синего. Участники эксперимента не могут найти синий квадрат, но мгновенно замечают еле заметную разницу между двумя оттенками зеленого. Ролик широко разошелся и стал трактоваться как доказательство, что если в языке нет слова для цвета, то говорящие на нем люди не осмысляют и сам цвет.
Вот только позже выяснилось, что именно такого эксперимента никто не проводил. Лингвисты блога Language Log не нашли ни одной публикации с описанной методикой и написали профессору психологии, чьи настоящие работы выдали в фильме за научную основу сюжета. Джулс Дэвидофф ответил: показанное в кадре - не то, что было на самом деле, телевизионщики сняли постановочный эксперимент и «слегка приукрасили реальность». Авторы блога поговорили с ним и другими исследователями, проанализировали материал и пришли к выводу, что сцену с квадратами придумали и смонтировали уже после экспедиции ради эффектной картинки.
В реальности же эксперимент имел куда более скромные выводы. Он проверял, насколько точно дети химба и англоязычные дети запоминают и узнают синий цвет среди зеленых. Оказалось, что химба отлично видят синий как другой цвет, но, поскольку для него нет отдельного слова, справлялись с задачей хуже тех англоязычных детей, которые эти слова уже выучили (хотя и так же успешно, как те из них, кто с названиями еще не был знаком).
Так почему синий запоздал?
Глаза у нас, химба и древних греков одинаковые, и физически они видят те же самые цвета. Так почему название для синего почти везде появилось позже других основных цветов, если по крайней мере небо каждый день на виду?
На самом деле в природе синий - редкий цвет, если не учитывать небо и море. Устойчивого натурального синего пигмента почти нет. Синяя окраска, например, у бабочек морфо или голубых соек, - не пигмент, а структурный цвет, оптический трюк, который создается отражением света от особых микроскопических складок на их крыльях и перьях. Никакого вещества синего цвета там нет.
Объясняется такая нелюбовь живой природы к синему физикой. Чтобы выглядеть синим, предмет должен поглощать почти весь остальной свет и отражать только синие лучи. Красный свет создается длинными волнами и имеет очень низкую энергию по сравнению с другими цветами. Чтобы поглощать эту часть спектра и отражать синюю, живому организму - например, васильку - надо производить очень сложную и крупную молекулу, а это очень трудозатратно. Эволюционно смысл в этом есть редко, например, там, где большая конкуренция за опылителей (пчел и других), которым синий хорошо виден. Поэтому синих цветков в природе меньше 10%.
В основном именно редкостью этого цвета в природе ученые сегодня объясняют «опоздание» слова в языках. Суть теории в том, что необходимость как-то называть цвет возникает лишь тогда, когда его можно отделить от предмета - превратить в краску и покрасить что-то другое. А если использовать цвет не можешь, то и название ему не нужно. Красную и желтую охру люди просто выкапывали из земли еще в палеолите. А вот синий пигмент научились получать намного позже, из минерала лазурита, в Средние века его называли ляпис-лазурью. Главное месторождение было в горах Афганистана, откуда его везли караванами по всему Востоку и Средиземноморью (его находили на древних памятниках Индии, Египта, Персии, Сирии и т. д.). Пигмент из измельченного лазурита - ультрамарин - был дороже золота. Даже сегодня этот минерал - важный источник доходов Талибана.
«Окрашивание предметов в синий цвет или открытие синего пигмента произошло очень поздно в большинстве культур, и это видно по лингвистике», - говорит научный журналист Кай Купфершмидт, автор книги «Синий: в поисках самого редкого цвета в природе».
Первыми среди древних цивилизаций научились делать синтетический синий пигмент египтяне около 3100 года до нашей эры. Это был высокотемпературный сплав кварцевого песка (кремния), извести и минералов, содержащих медь (малахита и прочих), его называют «египетский синий». В древнеегипетском языке для этого цвета появились и слова, которыми, среди прочего, описывали воду и небо. У греков, кельтов и большинства остальных народов такой краски еще долго не было, потому слово у них появилось намного позже, когда «синька» дошла до них.
Есть также предположение, что то же небо и море не помогли древним людям осознать синий, потому что их могли воспринимать не как объекты, имеющие цвет, а как среду. Ненаучный, но любопытный эксперимент провел с собственной дочерью исследователь и писатель Гай Дойчер, автор одной книги-бестселлера по психолингвистике «Сквозь языковое стекло: почему мир выглядит по-другому на других языках». Один из первых детских вопросов о мире, отмечал он, это почему небо синее. Дойчер решил растить свою дочь Альму, никогда не говоря при ней о цвете неба.
В конце концов однажды он спросил ее, какой цвет она видит, когда смотрит вверх. Девочка не знала, что ответить, небо для нее не имело цвета. Лишь после раздумий она решила, что оно белое, а позже - что синее.