Когда в ноябре 2022 года неожиданно скончался министр иностранных дел Беларуси Владимир Макей, причины его смерти не были раскрыты, и в СМИ звучали теории о суициде. Подтверждений этой информации не было. За последние полвека, да и вообще за всю послевоенную историю беларусского госуправления, достоверно известно лишь об одном беларусском чиновнике топ-уровня, который покончил жизнь самоубийством. Это был Станислав Пилотович — фактически главный идеолог Беларуси в 1960-х, а затем посол СССР в Польше.
Медик, ставший чиновником
Станислав Пилотович родился в 1922 году в современном Пуховичском районе и собирался связать свою жизнь с медициной. Окончив в 1940-м Бобруйскую фельдшерскую школу, он даже начал работать по специальности — заведующим медицинским пунктом в Гайновском районе Брестской области (теперь это территория Польши). Однако уже в марте 1941-го его избрали первым секретарем местного районного комитета комсомола, а в июне на СССР напали нацисты. Пилотович добрался домой, работал по хозяйству, а в сентябре 1942-го ушел в партизанский отряд. Номенклатурный опыт быстро пригодился: уже в следующем месяце его сделали первым секретарем Пуховичского подпольного райкома комсомола — и с того времени он рос по карьерной лестнице в коммунистической системе.
До 1953-го Пилотович работал в комсомоле, затем перешел на партийные должности. Параллельно окончил два вуза — Барановичский учительский и Минский педагогический (теперь БГПУ им. М. Танка), владел английским и польским языками. В 1962 году он возглавил Витебщину как первый секретарь областного комитета партии.
Это было время, когда ведущие посты в БССР занимали представители «партизанской команды» — выходцы из партизанских отрядов. Среди них был и Петр Машеров, который в 1965 году стал лидером республики. А Станислава Пилотовича назначили секретарем компартии Беларуси по идеологии — фактически главным идеологом страны.
Статусу полагались немалые привилегии, и вскоре чиновник получил квартиру в новой элитной девятиэтажке на улице Карла Маркса, 42, построенной специально для партийных работников. Дом ступеньками спускался к парку Горького, а с другой стороны, на Карла Маркса, 38, стояло здание ЦК компартии (теперь там Администрация президента). Чтобы добраться на работу, нужно было лишь перейти улицу.
На новой должности Станислав курировал строительство трех мемориальных комплексов — в Хатыни, Брестской крепости и на Кургане Славы. Также он первым из партийных функционеров такого уровня поставил вопрос о возвращении вывезенных из Беларуси во время Второй мировой культурных ценностей.
Одной из ключевых задач Пилотовича, как и сегодняшних ведущих идеологов, был контроль над искусством, литературой и вообще всей интеллектуальной и творческой сферой в республике, над культурой и историческим нарративом. Например, классик беларусской литературы Василь Быков вспоминал в мемуарах, что тот одобрил его повесть «Круглянскі мост».
«Як пасля казаў рэдактар, Пілатовіч найбольш быў прываблены заключнай фразай пра камісара, якога, бы анёла-збавіцеля, чакае ў яме падлетак-партызан Сцёпка. Звычайна ў сваіх творах я прынцыпова пазбягаў вобразаў камуністаў-камісараў, але тут дапусціў магчымасць таго. Так сказаць — гіпатэтычнага камісара, якога няма, але які можа з’явіцца. Як паказаў час, то быў выйгрышны ход, які ў беларускім выданні ўвогуле апраўдаў сябе», — вспоминал Быков.
Организатор травли Быкова
Однако отрицательных воспоминаний о работе этого чиновника было куда больше. В 1966 году после выхода быковской повести «Мёртвым не баліць» в официальной газете «Советская Белоруссия» появилась грубая и резкая статья в адрес писателя. Тогда поэты Анатолий Вертинский и Геннадий Буравкин, а также прозаик Иван Чигринов решили написать письмо с протестом против такого шельмования, собрать подписи и передать его партийному руководству. Документ подписали десятки человек, в том числе классики Иван Мележ, Аркадий Кулешов, Янка Брыль.
Узнав об этом документе, Пилотович вызвал Буравкина к себе на ковер. Жена поэта позднее вспоминала: провожая его, думала, что прощается если не навсегда, то на годы. К счастью, времена уже были другие.
«Мы здагадваліся, што гэта будзе за гутарка, і склалі план: я еду да Пілатовіча і зацягваю размову як мага даўжэй, а Толя ў гэты час вязе пісьмо ў ЦК (Центральный комитет партии. — Прим. ред.). Справа ў тым, што мы з Вярцінскім былі камуністамі і мелі права заходзіць у будынак ЦК КПБ без папярэдне заказанага пропуска. <…> Анатоль павінен быў здаць пісьмо ў канцылярыю і, зарэгістраваўшы яго, атрымаць адпаведны рэгістрацыйны нумар, каб пасля нам не казалі, што след пісьма згубіўся. <…> Калі я сядзеў у Пілатовіча, у яго было адно патрабаванне: „Дзе пісьмо? Дайце мне пісьмо!“ Я адказваў, што не ведаю, дзе яно. І вось падчас гэтай дзіўнаватай — калі б хто збоку паглядзеў — гутаркі Пілатовічу пазванілі. З кароткіх злосных рэплік сакратара ЦК я зразумеў, што Вярцінскі пісьмо здаў. Гаварыць пасля гэтага са мной патрэбы ў Пілатовіча не было, і ён мяне адпусціў», — вспоминал Буравкин.
В 1967-м Быков опубликовал повесть «Праклятая вышыня», после чего Пилотович потребовал от прессы осудить эту «идеологическую диверсию». Однако в печати появилась лишь одна отрицательная рецензия в «Минской правде» под именем некоего И. Агеева, больше марать свое имя никто не захотел.
В 1968 году Буравкину предложили стать собственным корреспондентом газеты «Правда» по Беларуси. Это было ведущее издание СССР, и руководитель страны Леонид Брежнев уже согласился с этим назначением. Однако из Минска генсеку пришло письмо Пилотовича. Тот обвинял Буравкина в национализме и идеологической гнилости, а также заявлял, что Машеров допускает грубую политическую ошибку, поддерживая «националиста». Письмо спустили в «Правду». Но ее главным редактором тогда был еще один беларус — Михаил Зимянин. «Если за тебя поручится лично Машеров, тогда выбросим кляузу в ведро», — сказал он поэту и тут же позвонил в Минск. Машеров действительно поручился, и Буравкин получил назначение.
Вскоре после этого беларусские власти захотели снести исторический центр Минска, в том числе здание Купаловского театра. Буравкин опубликовал в «Правде» статью об этом будущего политика Зенона Позняка и спас легендарное здание. А вот если бы донос Пилотовича сработал, мы бы его уже не увидели.
Ненавистник «Каласоў»
Идеолог Пилотович выступал и против издания в виде отдельной книги романа Владимира Короткевича «Каласы пад сярпом тваім» (до этого произведение публиковалось в журнале). По его приказу в печати критиковали эссе писателя «Званы ў прадоннях азёр», посвященное Полесью. Короткевич годами не забывал этой травли. «Папёрся ў Дом друку. Там спаймалі са „Звязды“, просяць артыкул пра крыніцы. Адмовіў, аблаяўшы іх непрыстойна. Як 13 год таму за „Званы ў прадоннях азёр“ не было быдла — ад вярхоў і да апошняга выканкома, — якое б не патапталася па маіх костках, так цяпер няма нікога, хто не прасіў бы артыкул на гэту тэму. А я ж першы сказаў, што гербіцыды (химия для уничтожения сорняков. — Прим. ред.) і беспардонная меліярацыя — злачынства. Дык тады я вораг, а цяпер — праніклівы „мудрэц, які яшчэ тады глядзеў у корань“», — писал Короткевич в дневниках в 1982 году.
В своих выступлениях Пилотович многократно полоскал не только Короткевича, но и ученого из Академии наук Николая Прашковича. Последний настаивал, что Великое княжество Литовское было государством не только литовцев, а литовцев, беларусов и украинцев. В 1966-м на совещании идеологических работников Пилотович назвал его взгляды буржуазно-националистическими. Организованная тогда травля в конечном итоге разрушила карьеру историка и пустила его жизнь под откос.
В том же 1966-м Пилотович участвовал в аналогичной травле беларусского писателя и критика Алеся Адамовича. «Партия не выпустит из своих рук литературную критику, пусть Адамович не рассчитывает, что отдадим ему», — заявлял чиновник. После этого тот целый год оставался без работы, его не брали в Институт литературы Академии наук.
На Адамовиче еще раз отыгрались, когда режиссер Виктор Туров экранизировал дилогию этого писателя в фильмах «Война под крышами» (1968) и «Сыновья уходят в бой» (1970). В одной из ситуаций Пилотович выговаривал Адамовичу и Турову за их «провинности». Режиссер не выдержал и спросил: «А почему вы считаете, что ваша мысль о кино самая главная?» «Потому что мы поставлены руководить», — безапелляционно ответил идеолог. Уже после того, как Госкино приняло этот фильм, чиновник неожиданно заявил: «Слушайте, там у вас комиссар кепку носит как-то по-анархистски. Так подровняйте ему кепку». Хотя технически это уже было невозможно. В итоге оба фильма более двух лет лежали на полке и вышли в сокращенном варианте.
В 1969 году с Пилотовичем столкнулся литературовед Владимир Гниломедов, которого брали на работу в аппарат беларусской компартии. Пилотович запомнился ему как «чалавек з суперсуровым, дапытлівым позіркам», который смотрел на него «недаверліва, нібы выпрабоўваў, на што я здатны». «Поднял голову ревизионизм. <…> Унижать, а тем более поносить нашу действительность никому не позволим», — цитировал Гниломедов штампованную речь идеолога.
Посол в Польше
В 1971 году Машерову удалось избавиться от Пилотовича: по его рекомендации того направили послом в Польшу — в статусе чрезвычайного и полномочного посла. С одной стороны, глава БССР мог видеть в нем потенциального конкурента. С другой стороны, мог не разделять его радикальные взгляды. Тем более что его заменил бывший летчик-фронтовик Александр Кузьмин, который стремился помогать отечественной интеллигенции (в том числе и Быкову).
Польша входила в Организацию стран Варшавского договора (советскую альтернативу НАТО), у власти находились коммунисты в лице Польской объединенной рабочей партии, однако режим был более либеральным, чем в СССР. В 1970-м, за год до назначения Пилотовича, после массовых протестов, которые закончились гибелью более 40 рабочих, к власти пришел Эдвард Герек. Премьер-министром стал Петр Ярошевич, уроженец беларусского Несвижа.
Именно последнего считают архитектором нового экономического курса, запущенного тогда Польшей. Идея была в том, чтобы воспользоваться политической разрядкой между СССР и США и занять у Запада денег для преобразования экономики. Предполагалось, что, модернизировав промышленность, Польша сможет экспортировать больше товаров в демократические страны и в итоге вернуть долги. Первоначально уровень жизни в стране вырос, стали доступны западные потребительские товары, появились новые автобусы и автомобили из Франции, активно строилось жилье.
Пилотович был первым советским послом в Польше, знавшим язык этой страны, и, казалось бы, желал разобраться в новой работе. Получив назначение, он стал посещать многочисленные департаменты МИД, чего не делал никто из его коллег. Однако «вскоре же остыл в рвении и крайне ограничил круг общения, сосредоточив свои контакты исключительно на первых лицах партии и государства. Подобную сознательно усеченную информационную концепцию он реализовывал и в работе с дипкорпусом, где встречался преимущественно с главами дипмиссий соцстран», — вспоминал работавший с ним дипломат Олег Брыкин.
«Пилотович был интеллигентным, весьма образованным человеком, сдержанным в проявлении эмоций, даже несколько суховатым. Отличался педантизмом, приверженностью к порядку, аккуратностью. Последнее проявлялось, в частности, в том, что благодаря его заботам здание посольства содержалось в образцовом порядке. В этом ему помогала и супруга. Большое внимание он уделял своему внешнему виду, всегда был одет в костюм, как говорится, с иголочки», — добавлял он.
Пилотович с большой симпатией относился к Гереку. Кроме того, с последним часто встречался Брежнев — казалось бы, дружба между странами была в разгаре.
Однако большая часть денег, полученная на Западе, была инвестирована некомпетентно, а часть просто разворована. Долги Польши стали расти, а заработок падал. Запад, попавший в полосу экономического кризиса, не смог в таком количестве закупать польские товары, которые к тому же не всегда были высокого качества. Это привело к тому, что к концу десятилетия власти столкнулись с невозможностью обслуживать внешний долг.
Начали повышаться цены на продовольствие. В ответ в стране начались забастовки и антиправительственные выступления. Власти преследовали и увольняли активистов. Однако советский посол не видел проблемы, отправляя в Москву бодрые отчеты.
Дипломат Борис Поклад, в том числе ведавший в МИД СССР отношениями с Польшей, заметил во время очередной командировки, что сотрудники посольства и сами поляки по-разному оценивали происходящее в стране. «Обстановка в Польше спокойная, и мы ее контролируем», — безапелляционно заявил ему на это беларус. Он сослался на то, что чуть ли не каждый день говорит по телефону с Брежневым и тот все знает. «Наивный ты человек, — подумал Поклад. — Если завтра что-то случится в Польше, отвечать будешь ты, а Леонид Ильич будет ни при чем».
Ситуация в Польше стала накаляться. Лишь в конце своего пребывания в стране Пилотович отправил в Москву депешу о возможности общественно-политического кризиса в стране. Там это на фоне предыдущих позитивных сообщений вызвало шок. Предложения экономически помочь Варшаве не прошли: в СССР были свои проблемы. Вдобавок в 1977-м Герек, не поставив в известность Брежнева, пригласил с визитом в Польшу американского президента Джимми Картера — это также косвенно ударило по беларусу. Последней каплей стало предложение Пилотовича (озвученное по просьбе Герека) поднять вопрос о советской ответственности за Катынь, где в 1940-м советские спецслужбы расстреляли пленных польских офицеров. После этого беларуса в 1978-м сняли с должности посла. До массовых протестов в Польше и ухода Герека с Ярошевичем с постов оставалось два года.
Самоубийца
Посол в СССР был чиновником уровня министра. Работников такого ранга, если все было в порядке, обычно переводили на аналогичную по статусу должность, а дипломатов отправляли послами в какую-нибудь новую страну. Однако места в системе МИД Пилотовичу не нашлось. В итоге его назначили на должность вице-премьера БССР, что было серьезным понижением.
Уже в 1983-м чиновника отправили на пенсию. Формально ничего особенного: пенсионный возраст тогда составлял 60 лет, а Пилотовичу было 61. Однако в те годы в высшем руководстве СССР преобладали лица куда старше — например, руководителю страны Юрию Андропову было 69. Так что экс-идеолог просто оказался неугодным новому руководству республики, затеявшему кадровую чистку и избавлявшемуся от представителей «партизанской команды».
После трех лет «заслуженного отдыха», в июне 1986 года, Пилотович ушел из жизни. Похоронили его безо всяких государственных почестей. Причиной было то, что бывший государственный деятель не просто умер, а покончил с собой.
Об этом в своем дневнике писал директор издательства «Мастацкая літаратура» Михаил Дубенецкий, но без каких-либо подробностей. Дипломат Владимир Ваниев утверждал, что после работы на унизительной для него должности Пилотович застрелился из собственного охотничьего ружья. Некоторые детали можно найти в мемуарах беларуса Бориса Павленка, который был одним из руководителей советского кино.
«При обсуждении одного из вопросов на бюро ЦК его (вице-премьера Пилотовича. — Прим. ред.) точка зрения не совпала с позицией хозяина (главы БССР. — Прим. ред.), и это было не впервой. Вышел бурный разговор, после которого Стас тут же написал прошение об отставке и вышел с заседания бюро пенсионером. Затаиться бы на даче, но партком ЦК, следуя предложению Горбачева собрать партийную мудрость воедино, попросил: „Напиши, Станислав, свои соображения, ты человек мудрый“. Он отослал в Москву прожект, опираясь, естественно, на опыт республики. Записка вернулась в Минск на „реагирование“, как заурядная жалоба пенсионера с просьбой „принять меры“. Меры были приняты. Машеров пригласил старого товарища — в комсомоле работали вместе — и сказал: „Если ты еще будешь писать на меня доносы, исключим из партии, со всеми вытекающими последствиями“. Вернувшись на дачу, Станислав выстрелил в себя из охотничьего ружья. Двое суток врачи боролись за его жизнь, говорят, он очень не хотел умирать», — писал Павленок.
Однако пожилой мемуарист (ему было уже около 80 лет), очевидно, запутался во времени и памяти: Машеров погиб еще в 1980-м, на пенсию Пилотович вышел в 1983-м, Горбачев пришел к власти в 1985-м, а застрелился чиновник в 1986-м.
Вероятно, изложенные факты в целом правдивы, но случились в разное время. Возможно, Пилотовича действительно отправили на пенсию после бурного спора с руководством. Возможно, с появлением Горбачева еще не старый чиновник решил напомнить о себе и попытался реанимировать карьеру, но его письмо действительно спустили в Минск, где экс-чиновника «поставили на место». Возможно, поняв, что шансов вернуться во власть нет, и чувствуя себя униженным, тот и совершил самоубийство. Однако так это или нет, мы сможем узнать в двух случаях: если заговорят родственники Пилотовича или если будут открыты партийные архивы.
Читайте также
